Пристебашка, Луноход

. . .

Частный сектор, уютный домик да дворик. Проживает там приличная на внешний взор семья. Из животных – только куры в старом сарае, из которых, минуя всякую мораль, временами варят суп.

Семья обычная, привычная, можно не пересчитывать, в ней не частый по нашим временам комплект, пусть и несколько хромает – папашка в ладах с алкоголем.

Однажды в семействе том пожелали завести собаку, но по неясным причинам не вышло. Причины не важны.

А по весеннему утру, откуда неизвестно, появился славный кот. Котёнок. Пушистик ярко-жёлто-рыжий – сплошное умиленье!

Сему усатому для счастья не нужно было делать ничего, ему всё дала природа, уродив умопомрачительно вальяжным и очаровательно рыженьким.

Людское семейство молодого котика полюбило и щедро закормило. А в зиму даже домик соорудили. В свой дом не пустили – кот уличный, водится с другими кошками, а там, возможно, и с мышками чего не поделит – не доказано, конечно, но риски оставались.

В доме том ростилось двое деток. Уже не настолько малых, когда они ну прямо ангелочки, но всё же тех годков, в которые пакостят с невинным взором – дескать, а что я такого сделал? Чашка сама об меня разбилась, да и мама почему-то сердится об меня, а не я её.

Разумеется, братик с сестрёнкой котёнка заобожали сильнее всех, тот их разумно тоже, ведь дети втайне кормили его колбасой и иными вкусностями.

Рыжие коты всегда знают, кого нужно особенно любить, люди только тупят, порой даже рыжие.

Что ж, взрослые редко отличаются яркостью мысли, потому за маркировку вальяжного кота взялись дети.

– Шашлык! – с ходу выдал братик, наблюдая, как молодой кот уплетал всё подряд вкусное съестное.

Мальчишка изначально негодовал на предложения старших назвать кота самым унылым образом: Рыжик или Васька. Девочка же оказалась ещё сообразительнее. Ну, девочка же!

Она по-детски внимательно присмотрелась, насколько кот деловито и не спеша дефилирует, даже когда жаждет жрать. И выдала:

– Луноход!

И точка.

И кто бы что теперь не возражал, она всех перетараторит:

– Луноход-Луноходик! Я сказала – Луноход! Луноходёнок. Он луно-ходя́щий.

Так и прижилось.

Всё шло отлично. Луноход своё имя оправдывал на все сто, он вёл балдёжный образ жизни и все им очарованы. Но тут другой котик подсмотрел, что в этом доме вкусно кормят, а дети особенно.

Сему хвостатому дурачку было невдомёк, что люди кормят для того, чтобы самим визуально наслаждаться, иначе и куска чёрствого хлеба не дадут.

Второй котик оказался полной противоположностью Лунохода. Он сер и худосочен, не в меру нервозный и постоянно громко мяучит. А когда ему перепадала косточка или какой ещё кусочек, уминал с такой жадностью, что не в коня корм.

– Ах ты какой хитренький! – возмущалась девочка, сразу разгадав замыслы второго котика, который уж очень любил заливаться кошачьим соловьём, а как только Луноход неспешно вертит башню в сторону, с мыслью: может есть что повкусней? – мелкий шустрик моментально куриную косточку у него и сопрёт.

Относительно маркировки второго котика спорили вскоре все: папашка, мамашка, бабашка и… нет, дети пока молчали, они думали.

– Вот не пришей кобыле хвост-то ещё один навязался! – бранилась бабашка, но серенького котика всё же подкармливала, причитая: – И откуда ты только свалился, горлопан эдакий? Разве ж вас всех прокормишь? Шли бы вы отсель, хвостатые! Ладно, на ещё, пришей-пристебай. Да не спеши ты так, подавишься! Во, неугомонный! Ну, метеор, уже всё спорол!

Пристебай и пристебай – на свой лад повторяла бабашка до тех пор, пока мальчик неожиданно не воскликнул:

– Точно, пусть этот котёнок будет Пристебайчик!

– Кто?! – в один голос удивились родители.

– Пристиёбыш! – съязвил папашка, приняв под вечер рюмочку-другую.

Пристебаша, – ласково поддержала братика сестрёнка и пошла в активную оборону: – Пристебай-Пристебайчик, Пристебуша…бушечка!

Возражения отпали, тараторить девочка умела так, что даже Луноходик морщился, когда та бралась отстаивать свою позицию.

Так и прижились в семье два новых жильца, предельно непохожих друг на друга – Луноходик и Пристебаша.

Куры сквозь пыльные окошки старого сарая на котов косились и завидовали, меж собой судача-сожалея, что усато-хвостатых кормят задарма, а в итоге из них даже не сварганят суп.

. . .

Пару лет спустя, когда молодые котики воплотились во вполне себе нагловатых котов, куры в третьем поколении ещё сильнее косились, негодуя – ведь, если Пристебаша по-прежнему оставался прожорлив, но худой, то Луноход заматерел и даже потолстел немного чрезмерно. Не так чтобы сильно, но упитанным стал мужчина-кот на славу, только блёстками жёлто-рыжая шёрстка лоснилась.

Более того, рыже-усталый с недавних пор вдруг возомнил из себя эдакого супермена, накостыляв меж дел сразу двоим котам с соседней улицы, без спроса сюда пришедшим. Подранные коты обиделись и вернулись вчетвером. Никто не знает, как их всех гнал Луноход, но, судя по диким кошачьим воплям среди ночи, гнал он их лихо.

Правда, и главному рыжему герою изрядно досталось, но новоявленный ветеран боевых и прочих действий теперь балдел на солнышке, обжираясь, и принимая ласки и почёсы от детей, которые не могли им налюбоваться.

Во как, и овчарки не надо, Луноходик – зверюга еще того, больше сюда никто не сунется! Его это поляна! Только Пристебашечка пусть живёт и ничего не боится.

Вскоре дети прозвали рыжего кота не просто Луноходом, а луноходящим, благодаря важной манере хождения и поведения. Хвостато-усатый настолько стал вальяжным и уверенным в себе, что даже папашка под хмельком принялся называть его философским бой-котом.

Туда посмотрит рыже-наглый, сюда-обратно, влево, затем неспешно вправо.

Заценил всех соседей – остался ими недоволен. Те временами обижали своих питомцев, а уличных попросту гоняли, швыряя в них всё, что под руку подвернётся.

Немного разобравшись в обществе людском, Луноход признавал только детишек, лишь к ним он шёл, и даже поспешно. Взрослые говорили, что идёт к ним кот за пожрать, но что бы понимали эти глупые взрослые? Луноход любил детей, правда, внешне это не очень демонстрировал, дабы и те не зазнавались.

. . .

В одно ясное утро выходного дня произошло не самое приятное событие. Луноходик, требуя еды, вальяжно всочился в дом и прошептал на мягких лапах прямиком на кухню, где пахло неприлично вкусно.

Рыжий-наглый встал возле подоконника, потянулся лапами наверх, как тут его коготь неожиданно застрял в узкой щели между батарейных секций.

Бедолага попытался лапу самостоятельно извлечь – больно. Он громко мяукнул почти матом.

Попробовал ещё раз – брань стояла теперь отборная, на которую сбежалась всё семейство, не понимая, как этот наглец на вершине батареи за ногу подвис и орёт теперь сам не свой.

Малыши ринулись котика спасать, но их опередил папашка, на лету разумно полагая, пусть лучше усатый дурень его исцарапает, нежели детей.

Кот, пока глава семьи старался извлечь его переднюю конечность из проклятого капкана, так рванулся, что все поразились – какой сильнющий рыжий Луноход!

Злющий котище извлёкся неистовым рывком и с матерщиной в тыщу децибел. А пока выписывал сей пируэт, то по ходу своего сальто укусил хозяина за палец, да так резко и внезапно, что тот и понять не успел, почему на полу кухни теперь следы кровищи.

– Ого! – подивился папашка. – Прямо как огромным степлером. Раз и всё!

Взрослые принялись охать да ахать, какой нехороший Луноход.

– Папа, тебе больно? – девочка.
– Пока не знаю, дочка. Сейчас подумаю.

– Что тут думать?! – неистовствовала хозяйка. – Кота на мыло, а тебя срочно к врачу!
– Зачем? – не понял папашка, промывая рану под кухонным краном, имея уже сто процентный повод выпить, ведь он пострадавший.
– Срочно, я сказала!! – мамашка в гневе.

Бабашка поскорее принесла йод, приговаривая, что это лечит лучше, чем всякий градус во внутрь.

– Ой, мать, как ты не права! – страдал хозяин по согревающим душу градусам.

Дети тем временем уже гладили несчастного Луноходика, который пробкой вылетел с проклятой кухни прямиком во двор, оглядываясь будто в сторону кото-душильни.

– Бедный!.. Бедненький!

– Да до хрена там бедненький! – с крыльца ругалась мамашка, готовая кота прибить.

– Мама, он не специально! – голосила девочка, продолжая гладить подбитого котика, пока тот зализывал лапу, благо, не сильно пострадавшую.

– Ему больно! – сказал мальчик в поддержку кота и сестрёнки.

– А отцу не больно? Этот гад ему до кости похоже палец расхреначил! Ну и зубищи! Во!.. сказала бы я вам пару ласковых, будь вы не дети! Так, чтобы духу его здесь больше не было!

– Папа сильный! – мальчик.
– А котик маленький! – девочка.

– Этот ваш кот – сволочь!! – окончателен мамашкин вердикт.

Дети протестовали. Они понимали, что Лунохода отстоят, пусть и не сразу. А если что, девочка своё основное оружие в ход пустит – громко тараторить одно и тоже, и без устали!

«Странно как-то всё у этих людей, – рассуждал про себя Луноход. – По идее, взрослые должны быть умнее детей, а-н-нет, дураки дураками. А вот дети умные. Как так? Эх, этим бы взрослым голову в батарею зажать, может, тогда они бы поняли хоть что-нибудь. Нет, вряд ли. Злые они. Вот лопнет моё терпение, свалю я от них. Сдадут нервы, и уйду».

«А как же я? – льнул к нему Пристебашечка, всё по-котиному понимая. – Без тебя они меня кормить не станут. Я страшненький».
«Вместе свалим».
«Куда?»
«От них».

Убедить папашку, уже принявшего рюмашку, поехать в больницу – дело оказалось непростым. Но после череды уговоров, криков и угроз аж сгинуть со свету, тот махнул ещё рюмочку и отправился в травматологию.

В приёмном отделении встретили заботливо, чему особенно была рада супруга покусанного и пьяненького мужичка.

К большому удивлению последнего, на его фразу: «Да чего тут страшного?», доктор отвечал вполне серьёзно и с угрозами.

– Уважаемый, вы не понимаете. Во-первых, покусы рук и зоны головы – самые опасные. Во-вторых, у нас в регионе очень неблагоприятная эпидемиологическая ситуация. Ваш кот привит?
– Нет.
– Он домашний?
– Ночует на улице.
– Всё, вы в зоне риска.
– Какого риска?
– Умереть.
– Так сразу сдохнуть?!
– Не сразу. С недельку помучаетесь.

Мужичок аж протрезвел. Доктор вроде бы нормальный, выглядит прилично, лицо серьёзное, халат белый, а такие слова говорит.

Жена слушала внимательно, затем задала пару сопутствующих вопросов. Получив слабо обнадёживающие ответы, ей стало не по себе. Доктор же дальше пояснял.

– В общем, так, уважаемые. Вы либо пишите отказ, и тогда вся ответственность на вас, либо ложитесь в стационар на несколько дней. Мы делаем первые вакцины, наблюдаем, потом едете домой и в течение трех месяцев доделываете остальные уколы.
– Ещё и ложиться? – пребывал в шоке мужичок.
– Да.
– А?.. А дома нельзя? Мы заплатим.
– Нельзя. Вакцины от бешенства на строгом государственном учёте. Частные клиники не могут их ставить.
– О, боже!
– Ваша жизнь – вам решать, – заключил медик.
– А какой худший вариант, если что?
– Шансы, что ваш кот заражён, реально очень маленькие. Это сугубо статистически. Но всё равно они есть. И если, не приведи бог, это так, то летальный исход неизбежен. Неделя адских мучений и смерть.
– Да твою-то!.. Да я же этого кота!..

– Спокойно-спокойно! – парировала жена. – Скажите, доктор, а в нашей районной поликлинике можно сделать эти вакцины?
– В принципе, да.
– Тогда мы едем сейчас же туда. Ну, чтобы не ложиться.
– Хорошо. Только вот здесь отказ подпишите.
– Если нас там не примут, мы можем вернуться?
– Даже нужно.
– Кстати, доктор, мне тут подруга сказала, что если животное проживёт десять дней, тогда всё в порядке.
– Отчасти, это так. Но если болезнь каким-то образом опередит, то, увы. Излечиться невозможно.
– Что?!.. – бледный муж.
– Первый же симптом бешенства – и всё. Летальность – стопроцентная.

. . .

Итак, с завтрашнего дня папашке в поликлинике начали колоть вакцины. На первый день в левое плечо, на третий – в правое, дальше по выбору пациента. Но самое ужасное, что теперь, по утверждению медиков, девять месяцев ни капли в рот спиртного! Только если понюхать.

Когда хозяин семейства ещё после первой вакцины появился возле калитки, Луноход, позабыв о природной вальяжности, усвистал со скоростью света в дальний угол двора. И лишь Пристебаша смотрел ему вслед, сочувствуя.

Следующим днём, хозяин, не будь дураком, уже без надзирательной супружницы явился снова к врачу и спросил:

– Уважаемый, а если всё-таки наш кот через десять дней будет жив-здоров, может, возможно тогда остановить вакцины?

Врач улыбнулся и пояснил:
– В принципе, да. Но я вам этого не говорил. Про выпить, я имею в виду.
– Конечно-конечно, доктор! – озарился мужичок.
– Только смотрите, если кот исчезнет, то гарантий никаких, что он не того от проклятого бешенства. Тогда уж…
– Исчезнет?.. Хм… Знаете, а не исчезнет!

И мужичок, озарённый вселенской надеждой, срочно присвистал обратно домой.

– Луноход! Луноходик! Иди-ка сюда, мой котик, я тебе колбаски дам. Иди, мой замечательный… террорист! Ты же такой у меня хо-ро-ший… Га-ад!!

Бедный кот первый раз в жизни лоханулся так, как больше никогда не лоханётся!

Его заперли в сарай.

Дали еды, воды, отгородили от довольных кур, и заперли наглухо. Снаружи амбарный замок, а всему семейству были даны самые строгие указания – ни-ни!

Луноход покрутил головой, потом лапой у мохнатого виска, ничего не понял, – за что и надолго ли, – после прилёг в уголке. Он, вообще-то, котик спокойный, поэтому всё нормально: еды достаточно, воды тоже, подстилка мягкая – жить можно.

В окошке появился Пристебуша. Сквозь годовалую пыль на стекле он рассмотрел старшего товарища и между ними состоялся следующий диалог:

«За что они тебя?»
«Боятся, что я заразил хозяина».
«Луноходик, ты же не болеешь, нет?»
«Нет, конечно. Я болею, когда жрать нечего или не вкусно».
«Я тоже. Слушай, а они не догадались, если вдруг ты болеешь, тьфу-тьфу-тьфу, то ведь и я того…»
«Чтобы эти человеки о чём-то разумном догадались? Не смеши мои усы и хвост».
«Это точно».
«Ты только им не говори, а то и тебя запрут».
«Не-ет. Но я буду тебя развлекать».
«Лучше иди, я посплю. Крыша над головой есть, еда-вода тоже, всё неплохо, в общем».
«Ладно, пойду».
«Нет, постой! Загляни в соседнее окошко, скажи дурам-курам, чтобы потише себя вели, а то спать мешают. Напомни безмозглым, что я ведь скоро отсюда выйду и тогда они до супа, который из них сварят, точно не доживут».
«Ладно, скажу».

Итак:

День первый. Кот – норм. Даже отлично. К вечеру пошёл дождь, но над головой крыша, возле тёплой подстилки миска. Жизнь продолжается.

День второй – тоже ничего, но к ночи стало поднадоедать сие однообразие и бесконечное кудахтанье глупых кур за перегородкой. Эх, найти бы дырочку, и Луноход устроил бы им курочкину мать с перьями столбом! Заодно и кости бы размял.

День третий – не очень. Благо дети и Пристебашечка то и дело заглядывали, котика жалели. Только вот от их нытья Луноходу ещё хуже становилось на ранимом сердце. Внутри широкой кошачьей души заскребли «бездушные кошки». Скукота началась неимоверная.

На день четвёртый Луноход, поводив усами влево-вправо и обратно влево, вдруг констатировал, что уже его собственная крыша вот-вот поедет не спеша, крепко шифером шурша. Мозг от такой тоски начал плавиться.

И внезапно рыжий кот затянул грустную песню. Затем другую, после третью, и тоже кошачью.

Да так неплохо у него получалось выводить ноты грусти, что вскоре снаружи сарая ему невпопад подвывал уже и Пристебашка.

Куры, со своей стороны, также отбивали странный кудахтовый ритм безысходности. У них особый повод для тоски – скоро секир-башка и ныряй в суп или на вертел на шашлык.

Пятый день – кот окончательно впал в глубокую депрессию.

Луноход вдруг задумался – кто такие люди? И почему-то его не отпускала мысль, что они не люди, а… хуже.

Вот полюбили они его, Луноходика, но не потому что он перед ними беззащитное животное, а лишь по причине, что красивым уродился. А Пристебашечка страшненький. Но он удачно увязался за Луноходом, вот вкусная еда перепадает и ему. А без Лунохода люди кормить Пристебашу станут? Гнать в шею – это пожалуйста. Ведь гонят же они прочь других котов и кошек, повторяя: что, теперь всю улицу кормить, что ли? А почему бы и нет? Почему не поделиться? Разве от них убудет?

Но нет, люди не добрые. Кошек и котов, которые им не приглянулись, они камнями гоняют и норовят угодить. Смеются потом, если попадут. Весело! А тем, кому не весело, делают вид, что не замечают. Интересно, если одни человеки с дура ума вдруг других решат перебить, остальные тоже отвернуться, дескать, ничего не знаем, хата не моя или последняя с краю?

А с бездомными собаками? Те просто истребляются по любому поводу или подозрению. Массово!

А вот если домашний бойцовый пёс кого-то покусал? Да, это ужасно. Но кто за него в ответе? Тот идиот, не имея ничуть ума или ответственности, кто водит пса без намордника и радуется, какие челюсти у зверя, которого он завёл. И если пёс кого-то покусает, то хозяину ничего особо не грозит, максимум деньгами накажут. Пса в отместку могут забить. Но по сути – за что? И кого «прибить» бы нужно? Разве собаку? Зато всех бездомных собак уничтожают по любой указке сверху и ни одна сволочь снизу не задумается, как бы поосторожнее выполнять столь слепые указания. Исполняют, не думая – указ ведь!

Что, у людей средств не хватает, мест, где бы пристроить бездомных животных? Нет, если у человеков чего-то и не хватает, то только сердца и разума. Пусто там. И кто они после этого?

С этими грустными мыслями философского характера Луноход попробовал заснуть. Но не смог. Теперь злоба его всецело охватила.

. . .

День шестой – кот злой как собака и яростно требует свободу личности! Свободу срочно, пока он в дребезги не разнёс перегородку и не передушил всех кур-дур, которые по сей час над ним насмехались. Зачем им думать, им нормально хором весело кудахтать в такт, хоть прямо до раскалённых вертелов.

День седьмой.

Хозяин осторожной поступью проник внутрь, чуть приоткрыв дверь. Поставил еду и воду. Когда увидел, как ощетинился кот, то заподозрил – а не прав ли был доктор? Не уж-то и вправду бешеный?

«Во, дурак!» – подумал Луноход. – «Эй, люди, да вы же не только кошек и собак до бешенства доведёте, а и друг друга. Вы скоро ближнему в глотку вцепитесь из-за идиотских предрассудков! Я-то, ладно, досижу, но вот когда выйду, я тебе, хузяин-херов, не палец, а башку разом откушу! И больше ты меня на колбасу не проведёшь, сволочь! Сам ешь, хоть подавись!»

Хозяин ход мыслей кота уловил, потому поскорее удалился.

И только дети Луноходика по-прежнему жалели. А на день восьмой даже равнодушная к котам бабашка всем вертела у виска, дескать, вы чего, молодёжь среднего возраста и ума, совсем очумели так над животным измываться? Неделю держите в сарае! Кто же так бешеным не станет?

Хозяин считал дни до конца срока трезвости, пока Луноход каждый час до заветной свободы, после чего он ни за какие коврижки больше в этом сумасшедшем доме с курами, сараем и идиотом во главе всего семейства в жизни не появится.

День девятый – предел напряжения.

Десятый… день.

Пора бы… На свободу-то.

Но чокнутый мужик решил для надёжности кота ещё дня три в неволе поморить, заодно и на работе за кого-то отдежурить.

День одиннадцатый. Луноход щетинился, едва сдерживаясь от панических атак и приступа уже реального бешенства.

Сарай изнутри получил первый погром – кот пребывал в ярости такой, что куры за перегородкой от ужаса инфаркт чуть не схватили, если этот «тигр» вдруг проломит спасительный рубеж. И с этого момента настолько пронзительной куриной тишины ни один петух отродясь ещё не слышал.

Двенадцатый день – караул!

Хозяин только щелку приоткрыл, как едва успел захлопнуть вновь. Кот в ярости бросился так, что мужичок аж вскрикнул в перепуге – это не кот, а тигр-леопард и дикая пантера в одном страшном сне.

– Убью гада! – от страха смешно-воинственно воскликнул хозяин, от большого ума реально поверив, что кот всё же бешеный. – И ты вали отсюда, Пристеёбышь хренов! Тебя тоже запереть пора на карантин!

«Не тронь Пристебашу, паразит!! – щетинился кот сам не свой. – Да я тебе, сука, за братика всю задницу на британский флаг порву!»

– О!.. Не коты, а дикое зверьё! Тьфу, перебил бы!

«Только подойди к Пристебаше, урод!» – вопил Луноход сквозь окно сарая, сожалея, что глупые человеки могут понимать только язык других дурных человеков, но никак не умных… хотя бы котов.

«Луноходик…» – вскоре протянул в окошко Пристебашка.
«Да иди ты!» – раздался изнутри сарая котиный рык, но уже добрее.

– Котик ты наш, – через полчаса завопили детки.

«И вы валите к чёрту!!» – снова донеслась котиная брань.

С какого-то рожна бабашка к окошку под вечер подгребла. И огребла, не успев и слова проронить.

«И ты проваливай, ведьма старая!» – с ходу выдал кот, как только заметил ненавистный хьюман-лик в мутном окошке сквозь пыльное стекло.

Бабка не поняла, потому выдала своё столетнее «Кыс-кыс!..»

«Да провалитесь вы все к чертям, чокнутые!!» – кот так завопил, что бабка, наскоро перекрестившись, поскорее ухиляла от сарая.

– Дочка, – обратилась бабуся уже в доме. – А кот-то и взаправду бешеный. Как хорошо, что зять уколы-то делает. Не ровён час…
– Мам, пей чай и иди спать.
– А я тебе говорю…
– Мам!..
– Нет, ты послушай: вот намедни, в молодости моей давней-давней, случàй ненароком приключался. Тамошний кот-падлец тоже балаган на всю деревню учинил. Или собака?.. Не, нехай всё ж будет кот.
– Мам!! – сорвалась дочь без злобы, но громко.

Через открытое окошко её возглас в сарае услышал Луноход, отбывающий последние моменты лишения свободы.

«Во, ненормальные! И это я-то бешенством страдаю?! Идиоты! Вам самим лечиться надо! Хотя, как ваши человечьи доктора говорят – бешенство не лечится. Не знаю, как у нас, у котов, но у вас, у болванов, оно точно неизлечимо! Ладно, досижу. А то ведь вы, умалишённые, ещё и правда прибьёте или отравите. С вас станется. Так, Луноходик, бери-ка себя в руки-лапы и сиди спокойно, пока живой. Но больше ноги моей в их домах не будет. Лучше голодный с мышами на свалке жить стану, чем с вами, с чокнутыми на всю башку двуногими! Тьфу!»

От большого ума или с приличного похмелья у хозяина семейства мелькнула полу-мысль, – на полную ума уже не находилось, – надо бы отвезти кота куда следует, чтобы конкретно проверили, болен усатый бешенством или нет. Но вскоре он выяснит, что такое обследование возможно только у мёртвого животного и для этого нужно изъять мозг.

– М-да, дела, – морочил репу дуралей, и после заключил: – Нет, кот, конечно, однозначно не в своём уме, но убить животное – я не могу. Или смогу? Не мне же придётся? И почему сразу убить? Усыпить, немножечко усыпить, и только. И если с мозгом всё в норме… то и… обратно его… мозг-то этот. Так, где рюмашка?

То ли дуралей ближе к ночи сильно перебрал, или Луноход каким-то чудом эти мысли уловил, но через мгновение хозяин со стула подскочил, будто ошпаренный. За окном кухни в темноте раздался сильный грохот, за котором последовало чумное кудахтанье всех разом перепуганных кур.

Луноход вышиб окошко сарая и вырвался на свободу. Сначала дал дёру, махнул через высоченный забор, минул ракетой половину тёмной улицы дворов с фонарями и без, затем остановился, замер – не бежит ли идиот за ним и его мозгом? И рухнул ничком в траву.

Пролежав с минуту-другую, кот поднялся и взял осторожный путь обратно. Нужно Пристебашечку найти, а то ведь, не ровён час, эти бешеные и его проверить захотят.

«Да, не все такие, как этот ненормальный хозяин, деградация которого видна невооружённым глазом – рассуждал Луноход, осторожно крадясь сквозь кусты, – но ведь его, деграданта, никто не остановил и даже не собирался. Значит…»

. . .

Говорят, хозяин на неясных радостях запил, запил… запил. После с соседом что-то не поделил и они друг друга едва не перебили. Уж неведомо, добил ли кто-то кого-то или не совсем, но разумных животных в тех домах больше не осталось.

. . .

Ушёл Луноход от поехавших разумом людей. За ним свалил и Пристебашка.

Сидят они оба на большой свалке, где не так вкусно и не так чисто, и балдеют от морального, так сказать, покоя. То мышонок пробежит и убежит, то паучок проползёт, или даже крыска-симпатяжка посмотрит и поскорее, хвост поджав, сдуется в точку. И пока на уборку свалки власти-гор свободных денег не сыскали, нашим котикам так хорошо там вдруг стало, что завели они однажды задушевный разговор:

«Знаешь, Луноходик, а мне девчонку жалко».

Луноход на Пристебашу с недоверием покосился. Тот продолжил:

«И мальчишку тоже. Эх, они-то точно нас любили. Колбаской потаясь каждый день кормили».

«Глупец!» – начал важно Луноход.
«Почему?»
«Жалко ему. А ты не думаешь, что они… они ведь тоже скоро взрослыми станут?»
«А какая разница? На нашу кошачью жизнь их детской доброты бы хватило».

«Нет, мой котик-братик, людская дурость успеет загубить любую, что детскую, что даже короткую кошачью жизнь. Не, я больше им не верю. И никогда к ним не вернусь».
«А я даже не знаю», – грустно поскуливал Пристебаша.
«Эй, дуралей, а ты газеты читал?»
«Неа, – обречённо ответил младший котик-братик. – И интернет не смотрел. А что там?»
«Лучше и не смотри».

Неожиданно Луноход чуть не заплакал, когда подумал о тех бездомных животных, массово гибнущих по воле и вине людей.

«Тогда и я. С тобой я, Луноходик, – с тоской ответил Пристебашка, до сего момента ни разу не видевший настолько горестным большого, сильного кота, судьба которому изначально ссудила счастье и вкусную еду.

Теперь же старший котик-братик худел и даже старел. Но ни о чём не жалел. Да, раньше вкусно было жить, но противно.

– Эх, они, дети, ведь… тоже… взрослыми станут, – бурчал под собственные усы Луноход, укладываясь под кустом поспать, поджимая мягкие лапки, пока Пристебашка со словами: – А может быть, когда-нибудь, да хотя бы кто-то…, – льнул к нему под бочок.

. . .

(Лето 2026г.)